Русская премия

Лучший подарок жизни — русский язык

14.05.2014 г. Радиостанция «Эхо Москвы»

МАЙЯ ПЕШКОВА: На этой неделе вручены награды лауреатам Международного конкурса «Русская премия». Специального приза удостоен Жорж Нива, историк литературы, славист, почетный профессор многих европейских университетов, кто перевел на французский Андрея Белого и Солженицына. Формулировка награды гласит: «За вклад в развитие и сбережение традиций русской культуры за пределами Российской Федерации». С любимого нами Петербурга мы начали беседу, вернее с того места, где нынче квартира господина Нива. На галерной. Это знакомый образ.

ЖОРЖ НИВА: То есть между Сенатской площадью и площадью труда. Да, это самый центр. Но центр потише. Никаких туристов нет.

М. ПЕШКОВА: Нет туристов, да?

Ж. НИВА: Есть молодожены, потому что недалеко от Дворца бракосочетаний. Это в 2-х шагах от Нивы, 100 метров направо, 100 метров по Замятину переулку и Английская набережная.

М. ПЕШКОВА: Ах, какой район восхитительный.

Ж. НИВА: На Английской набережной был дом-особняк сенатора Облеухова, мы с Жакато искали, как определить точно место этого особняка. Более-менее определили. И я думаю, что я живу просто рядом с сенатором.

М. ПЕШКОВА: А Ваш дом чем знаменит? Кто там жил?

Ж. НИВА: Одно время жил Тютчев, потому что он снимал меблированные комнаты. И там сдавались меблированные комнаты. И там была редакция «Современника» какое-то время. Больше ничем. Там резиденция генерального консула королевства Нидерландов. У него окна выходят на набережную и на грандиозные панорамы. У меня окна на двор.

М. ПЕШКОВА: Замечательное место. Чем Вы заняты в Петербурге? Что Вас волнует? Каков круг Ваших интересов? Ведь не случайно приобретена квартира.

Ж. НИВА: Связано с Петербургом уже довольно давно, потому что меня приглашал Европейский университет, и я стал членом попечительского совета после смерти Ефима Григорьевича Эткинда. В какой-то мере, если хотите, я его сменил. И это длилось 6 лет. 2 мандата. Я тоже читал маленький курс в течение 1-го или 2-х месяцев. И, в общем, эта связь не прервалась. Но я больше не член этого попечительского совета. Но я приобрел новые дружбы, новые интересные знакомства, полюбил этот город больше. Раньше он мне казался… Как Вам сказать? Витрина, прекрасное окно. Теперь я его знаю больше изнутри, чувствую, исходил вдоль и поперек. Больше, чем Москву. Москву исходить пешком трудно. Можно один квартал, другой квартал. Но Москва слишком гигантский город. А там город большой, конечно, но исторический центр хоть и большой, но можно идти от одного конца к другому концу. Там между прочим надо пешком ходить, потому что пробки большие с одной стороны, расстояния между станциями метро огромные. Метро очень удобно для того, чтобы поехать на периферию. Потому, что пешком узнаешь гораздо больше, тем более, что бывают вот эти проходы по задним дворам.

М. ПЕШКОВА: Дворам-колодцам, да?

Ж. НИВА: Да. Некоторые петербуржцы жалуются, что некоторые закрылись эти проходы. Ну, их осталось еще довольно много. Они напоминают, конечно, Раскольникова и Достоевского. И они тоже образуют специальную топографию этого города. Мы с женой каждый год по 2-3 раза бываем там и один раз по месяц. Любим очень белые ночи, июнь-июль. 2-ая половина июля. Друзья все еще на месте. 1-ая половина июля, ну, много из них уже разлетелись по своим дачам и разным дачным местам. Но город остается замечательным. Ну, мы тоже ездим. Мы были в Карелии в прошлом году. Я взял машину на прокат. Мы проехали больше 2-х тысяч километров, и поехали Полонец, Петрозаводск, Медвежьегорск, посмотрели Беломорканал и мемориал жертвам, который находится в лесу. Никого не было. Это оставило огромное впечатление. Потом мы поехали остров Заонежья, там Великая Губа. Там красота неописуемая. Мало людей, мало очень. Огромные прекрасные пространства. Там и сям остались деревянные церкви, рампы, колокольни, бельведеры. Конечно, уничтожили очень много. Там их было, я думаю, на полуострове Заонежья чуть ли не 300, а сейчас осталось, наверное, около 40. Но зато заботятся теперь о них, даже если они стоят совершенно одиноко посреди лугов, лесов. Поднимаешься вот на такую колокольню, смотришь на Онегу, на леса, на поля. На всю эту красоту, вспоминаешь стихи Клюева. Это была замечательная поездка, сказочная. И мы были у друзей там, между прочим, это отдельный польский серист, который живет там в Заонежье, женился на местной русской. У них есть прекрасная девушка. Они живут в доме, который там стоит уже больше 100 лет. Без воды, но электричество есть.

М. ПЕШКОВА: А где же они воду берут? В озерах?

Ж. НИВА: Да, конечно. Озеро на расстоянии 10 метров.

М. ПЕШКОВА: И пьют воду из этого озера, да?

Ж. НИВА: Да.

М. ПЕШКОВА: То есть такая чистая вода?

Ж. НИВА: Такая чистая вода. Все там абсолютно чисто. И все безопасно. Люди не запирают… Так мало людей, все знают друг друга. Как во время… не запирают.

М. ПЕШКОВА: Это станет Вашим прологом? Вы напишите об этом?

Ж. НИВА: Да, я уже написал, и это пойдет в один журнал французский и в один немецкий журнал, который тоже просит из Берлина. Посмотрим.

М. ПЕШКОВА: А что Вам удается сделать в Париже или в Женеве? Где Вы больше времени проводите?

Ж. НИВА: Я ни в Париже, ни в Женеве. Я живу в деревушке савойской. Конечно, недалеко от Женевы, 20-25 минут на машине. Но на 250 метров выше с видом на Альпы. Иногда лежит бедная Женева в тумане, а мы над туманом. И это дает такое чувство превосходства, такого олимпийского превосходства. Там мои книги, там моя библиотека. Она довольно большая. Я думаю, около 20 тысяч книг. В основном, это русская библиотека, хотя есть естественно и французские, и английские, и немецкие, польские, итальянские книги. Малые дозы.

М. ПЕШКОВА: Вот здесь мне хотелось вернуть Вас во вчерашний день, вернее во вчерашний вечер, когда Вам была вручена награда «Русская премия» за сохранение русского языка. Можно Вас попросить вспомнить того человека, кто был Вашим 1-м учителем русского языка? Вы так тепло о нем говорили.

Ж. НИВА: Вчера не о своем… о 1-м учителе, хотя надо ставить кавычки. Он был не учитель. Георгий Георгиевич Никитин, который был простой человек, белый эмигрант. Он служил в армии Деникина. Ему не было 20. То есть его брали в армию Деникина, он был… недобровольно служил. Он бежал из Стамбула. Он нашел себе место на одном судне и служил там кочегаром, кажется. Он приплыл в Марсель, как он мне говорил своим голосом таким, я был почти нагишом, то есть шорты и майка. Больше ничего. Но то было время, когда во Франции не хватало рабочих сил. То есть набирали эту рабочую силу работодатели в Марселе. Они даже знали, когда прибудут эти корабли. И он оказался в Клермон-Ферран, то есть в центре географическом Франции в провинции Оверн, в моем родном городе Клермон-Ферран. Самый знаменитый гений Клермон-Ферран – это, безусловно, Плес Паскаль. Он женился на местной барышне. И я мог бы многое о нем рассказать.

М. ПЕШКОВА: … как интересно.

Ж. НИВА: Она училась у моей бабушки математике. Моя бабушка была 1-й преподавательницей математики в женской гимназии на высшем уровне Комо-Фимо. И эта дама сохранила все работы с поправками моей бабушки. Что-то она залезла на высокий шкаф и хотела мне это… все мне показала. Это меня удивило. Я сам не хранил работы так своих преподавателей. И это меня тронуло, тем более что она была женой этого моего 1-го учителя русского языка, который был переплетчиком, очень добрым человеком, и стал греко-католиком. То есть он ходил в католический храм, но раз-два в год он ездил в Париж повидаться с таким владыкой Насрала, арабского происхождения, который был во главе тогда греко-католического обряда в храме святого… Saint-Julian le Pauvre – Юлиан Нищий. Это один из самых старых храмов в Париже. Напротив Нотр-Дам на левом берегу. И вот этот простой Георгий Георгиевич сделал мне подарок на всю мою жизнь – русский язык. Хотя он произносил язык русский на южный манер с каким-то украинизмами и фонетическими «ховорил», ставил ударение не всегда правильно, окал. Ну, все это я потом понял. Тогда я воспринимал то, что выходило из уст его как святое слово. Но потом я дружил долго, до его смерти с ним.

М. ПЕШКОВА: Почетный профессор многих европейских унивеситетов, историк литературы, известный славист, переводчик поэтов Серебряного века и современных русских писателей на французский Жорж Нива в «Непрошедшем времени» на «Эхо Москвы».

Ж. НИВА: И вот он выбрал для меня детские рассказы… рассказы для детей Толстого «Филипок», «На воре и шапка горит» и так далее. Они были в одном учебнике. Учебник Буалье и Сперанского. Это мой 1-й учебник. Он очень хорошо сделан, я это потом тоже понял, славистами. Один француз, другой русский, которые прекрасно понимали, как можно подавать грамматику, как можно подавать синтаксис. Ведь все эти структуры поговорок и краткого устного языка, которыми пользуется Лев Николаевич. Мне повезло, что я начал с таких текстов, потому что от этих текстов Толстого до, скажем, последних томов «Красного колеса» Александра Исаевича Солженицына я вижу как бы прямой путь. То есть я вижу 2-х писателей, которые всячески хотят выразиться самым прямым народным без излишнего синтаксиса языком. У Толстого есть и этот энергический народный язык и есть очень сложный, экспликативный такой язык, когда он впадает в свои кризисы, я бы сказал, педагога, проповедника.

Все эти главы «Войны и мира», которые 1-й читатель пропускает, потому что ему скучно. Это те рассуждения о том, как в истории переплетаются свобода и необходимость, потом, конечно, этот самый читатель может возвращаться, потому что интересно. Человек описал тебе такой огромный мир. А как он его объясняет? Тогда ты возвращаешься к этим педантическим, на 1-й взгляд, маловыносимым местам, и становится интересно видеть, как этот механизм, эти огромные крутящиеся механизмы толстовского истриографического рассуждения, как они действуют, даже если, в конце концов, Толстой не совсем прав. И в «Красном колесе», конечно, Александр Исаевич борется с Толстым. Он не хочет его повторять. Он отправляется от него, потому что все отправляются от Толстого, кто хочет писать по-русски и даже не по-русски, потому что влияние Толстого на 20-й век по-французски было огромное.

Но Солженицын, конечно, противник Толстого. Толстой неправ. Он видит повсюду царствование необходимости, рока. Наполеон – ничтожество, потому что он себе воображал, что он управляет миром, а миром управляют какие-то огромные, нейтральные силы. Настоящие носители этих сил – это народ, это не великий человек, не гений. Наоборот у Солженицына каждый человек – носитель своей судьбы и решитель своей судьбы. Этот, можно сказать, волюнтаризм, эта основа его подхода к истории, ну, как зэк он показал, как сам человек выбирает свою внутреннюю свободу при рабстве. Это полностью от него зависит. И в истории бывает то же самое. Но интересно для меня, что если сравнить этих 2-х гигантов, которые каждый по-своему попытался обнять нечто необъятное, то, что огромные массы людей и огромное количество судеб личностных, они… каждый из них, так сказать, не полностью выполняет собственную свою задачу, то, что он самому себе назначил как задачу. То есть Толстой хочет нам показать, что человек не так свободен, как ему кажется. Но, тем не менее, он нам показывает, он нам дает портреты совершенно свободных, внутренне свободных людей, даже если я не совершаю очень много ошибок. И Пьер получается, как вот человек, который искал, блуждал, долгое время ходил по неверным путям, и, в конце концов, внутренне освободился, стал настоящим свободным человеком, так же как и Наташа стала свободной женщиной. А наоборот у Александра Исаевича, который хочет нам показать, что личности все решают, окрашивается его роман не сразу же, но если мы читаем от августа к ноябрю, потом к марту, потом к апрелю, я чувствую какой-то наплыв грусти и меланхолии, что не смотря на волю и энергию его героев, что-то сломано. Какой-то рок дурной, обманчивый захватывает умы, настроения.

И для меня «Красное колесо» заканчивается вот какой-то внутренней меланхолией человека, который хотел доказать другое, но сам процесс творческий ему навязал что-то не совсем по его воле. И с этой точки зрения очень интересно сравнить Толстого с Солженицыным. Но между прочим мне кажется, что это почти всегда так бывает с великими творцами. Одно они задумали, и другое получается. Сам процесс или ваяния, или рисования, или композиции, что-то другое навязывает. Бальзак, как мы знаем, был легимист, но если посмотреть на всю эту его комедию, не получается, что верх всего – это легитимность и монархия. Наоборот получается, что какие-то огромные аппетиты, какие-то огромные акулы врываются на сцену и все сваливают.

Я очень люблю французского поэта – Поль Клодель. Это для меня один из самых великих наших поэтов. Это, я б сказал, наш Шекспир с опозданием – да – на 3 столетия, но его огромная пьеса «Le soleil de satin» — «Башмачок…» Вот это я забыл, как по-русски переводится это слово. Не шелковый башмачок, а что-то в этом роде.

М. ПЕШКОВА: Сафьяновый?

Ж. НИВА: Это не сафьяновый. То есть существует один перевод, и переводчица выбрала другое слово. Надо проверить. Но вот это завоевание Америки, вот это завоевание мира, это завоевание БТА, и это написано таким поэтическим языком. Тут мне кажется, что Клодель сам с собой борется, но ему удается захватить этот мир, потому что, в конце концов, эти самые великие творцы, они что-то для нас завоевывают. А потом мы за ними тоже завоевываем. Они нам помогают. Они нам дают на это право. И русская литература нам дала несколько таких завоевателей типа Достоевского, Толстого…

М. ПЕШКОВА: Чехова.

Ж. НИВА: … Солженицына. И, наверное, надо добавить Чехова. Ну, и, так сказать, к ним примкнул Антон Павлович, потому что на 1-й вид, конечно, Чехов не завоеватель, он скептик и в пьесах, и в рассказах. Но это скептицизм, который очень добрый, не злой, помогает жить, помогает ставить под сомнение себя, все свои убеждения, все свои будто бы, свою уверенность в особенности в отношении к другим людям. И вдруг какими-то маленькими выражениями писатель Чехов ставит вопросительный знак. Иерей, там княгиня, например, вот великосветская покровительница уехала в тот женский монастырь, где она играет роль покровительницы. Все собрались, все кланяются. Доктор, который при этом присутствует, говорит одно резкое выражение, а потом плохо спит всю ночь, потому что вот усомнился, прав ли я, а нет ли чего-то хорошего на ее стороне. А на другой день она прощается с монастырем, она подходит, и доктор просит прощения. Вот такие рассказы, они помогают по-другому завоевывать мир, то есть отказаться от прямого завоевания.

М. ПЕШКОВА: Простите, я Вас перебью. А в чем Вы сходились, и в чем Вы расходились с Ефимом Григорьевичем Эткиндом?

Ж. НИВА: Ну, во-первых, Ефима Григорьевича я очень любил, потому что он был как великий ум, интеллектуальный человек, он был очень щедр. Бывают интеллектуалы, которые все для себя хранят, которые вам не дадут больше, чем свою книгу. Вот тебе моя книга, мои идеи тут. Или у них мало добавочных идей, или они их держат впрок как запас для следующей книги. Вот этого абсолютно не было у Ефима Григорьевича. Он раздавал все, и сразу же мне это очень понравилось.

М. ПЕШКОВА: Когда говорят, что Вы посвятили всю жизнь продвижению русского языка и литературы – это не преувеличение, а чистая правда. Ваше блестящее знание русского языка, любовь к нему по-человечески подкупает и вызывает глубокое уважение. Так сказала на церемонии Наина Иосифовна Ельцина, вручая профессору Нива специальный приз конкурса «Русская премия». Вчера в Доме русского зарубежья состоялась презентация только что вышедшей книги Жоржа Нива «Александр Солженицын: борец и писатель» в издательстве «Вита Нова». Но об этом и в иной программе. Звукорежиссер – Антон Морозов. И я – Майя Пешкова.

07.12.2017
Рецензия Андрея Кузечкина на книгу Александра Гадоля
подробнее…

15.11.2017
Интервью с Михаилом Гиголашвили
подробнее…

13.11.2017
Татьяна Дагович о книге Александра Гадоля «Режиссёр. Инструкция освобождения»
подробнее…

25.10.2017
Лиза Хейден о книге Александра Гадоля «Режиссёр: инструкция освобождения» (М.: Эксмо – 2017)
подробнее…

14.03.2017
Антропология тюрьмы, свободы и страны
подробнее…

23.01.2017
Ольга Бугославская. УГРОЗА ЦУНАМИ. О книге: Валерий Бочков. Коронация Зверя
подробнее…

18.01.2017
Александр Кабанов: «Любовь — это зрада и перемога»
подробнее…

18.01.2017
Киевский литературный критик Юрий Володарский — о дерусификации Украины, проспекте Бандеры и писателях Донбасса
подробнее…

16.01.2017
Что почитать из лауреатов Премии Э. Хемингуэя?
подробнее…

15.12.2016
Илья ОДЕГОВ: «ЧИТАЛ ВСЁ, ДО ЧЕГО ДОТЯГИВАЛСЯ»
подробнее…

« следующая | предыдущая »

Официальный партнер «Русской премии»

Центр Ельцина

Информационные партнеры

Литературное Радио

Онлайн школа писательского мастерства

REGNUM