Русская премия

В поисках растраченного

06.03.2006 г. «Политический журнал» Первая «Русская премия» за лучшее прозаическое произведение досталась писателю и поэту из Узбекистана Субхату Афлатуни за «Ташкентский роман». Вторую и третью премии получили авторы из Казахстана Иван Глаголев («Алма-атинские истории») и Николай Веревочкин («Человек без имени»). Субхат Афлатуни (настоящее имя – Евгений Абдуллаев) родился в 1971 г. в Намангане. С 1978 г. живет в Ташкенте. Окончил философский факультет Ташкентского университета. Публиковал стихи и прозу в журналах «Октябрь», «Знамя», «Новая Юность», «Дружба народов», «Арион». Афлатуни является одним из основателей альманаха «Малый шелковый путь».

Суть дела такова. Литературное жюри, в компетентности которого сомневаться не приходится (Айтматов, Быков, Кузьминский, Кенжеев, Архангельский и др.), присуждает довольно весомую премию за роман, написанный по-русски, но не в России. Если уточнить, то в Закавказье или в наших бывших среднеазиатских республиках (исключая Туркмению, требующую особого формата). Книга лауреата, разумеется, будет издана. Все это называется «Русская премия».

Давайте попробуем поступить в духе Робинзона Крузо и как-то прикинуть минусы и плюсы такого начинания.

Начнем с очевидного. Хорошо, когда хорошие деньги попадают в хорошие руки. Хорошо, когда государство или другой стабильный меценат поддерживает культуру. Давайте поприветствуем выход книги, отобранной (а главное, написанной) не из коммерческих мотивов. Поезд идет в нужную сторону. Дальнейшие замечания будут носить рабочий характер. Улучшение работы проводников (если понадобится). Или уточнения маршрута – что, конечно, важнее. И два из трех условий конкурса как нельзя более внятны. Язык текста и объем – крайне простые критерии. Роман, написанный по-русски, – по крайней мере, ясно, о чем идет речь. Насчет же места проживания автора… Словом, тут появляются первые сомнения.

Есть три способа конституировать писателя, проживающего, например, в Узбекистане. Первый – по паспорту. Второй – доверить некоему расположенному в Узбекистане органу выдвижение действительно работающих на местах узбекских русских писателей. Третий – внести это условие внутрь текста романа. Премировать крупные прозаические тексты, наиболее полно раскрывающие специфику времени и места с конкретным набором адресов. Все три способа имеют свои достоинства и недостатки.

Однако никакого отношения к действительности в глобалистском мире прописка может и не иметь. Мой шурин, например, прописан у Водного стадиона, а живет уже лет пятнадцать в Мексике. Если организовывать какие-либо региональные водностадионские соревнования, то участие моего шурина все же было бы нонсенсом.

Второй – да где же взять такой орган? В документах о «Русской премии» упомянуты некоторые как бы сборные пункты рукописей. Но прислать текст, особенно по электронной почте, можно откуда угодно и куда угодно. Вот если бы инициатива создания такой премии шла из регионов, центростремительно, а не центробежно, если бы в Москве только нашлись деньги под готовый проект, тогда можно было бы всерьез говорить о деятельности на местах.

Третий путь, как ни странно, оптимален. Свойства текста отражать те или иные черты действительности субъективны, как, впрочем, и вообще художественное качество текста. Но на то и жюри, не страшно, если ему чуть-чуть добавится головной боли. Впрочем, добавится ли? Нам с вами на данный момент недоступны присланные на конкурс произведения, потому что мы не члены жюри. Но я практически уверен, что какая-нибудь межзвездная фантастика или исторический роман о средневековой Испании, если даже они от начала до конца написаны в Ташкенте, обречены на итоговый неуспех, потому что формальная сторона все же должна выразиться в фактической.
Но тогда, если сместить центр тяжести на текст, надо отменить расплывчатое положение о местопребывании автора. Ведь существующие критерии отсекают, например, москвича Андрея Волоса с его потрясающим (и заслуженно премированным) «Хуррамабадом», букеровского лауреата украинца Дениса Гуцко с его эмоциональной и честной грузинско-абхазской прозой, да и москвича Фазиля Искандера. То есть с художественной точки зрения – именно то, что должна премия высвечивать, русскую этнически колоритную и проблемную прозу.

Есть, однако, и другие соображения. Все относительно, но из более или менее благополучной Москвы жизнь в Закавказье и Средней Азии представляется трудной. Вольно писать об Абхазии или Ереване в полусказочном Цюрихе или в той же Москве. В самой идее премии явственно выделяется гуманитарная составляющая; хотелось бы направить ее в Ереван, а не в Цюрих, – не только из соображений дружбы народов (ее можно крепить и в Цюрихе), а просто потому, что доллары в Ереване нужнее. И вот тут, по-моему, учредители премии наступают на хорошо известные грабли.

Потому что есть интересы и мотивации литературного процесса, которые с переменным успехом стимулируются литературными премиями. При этом оптика фокусируется на художественном произведении – и все равно, кто его написал, банкир или слесарь, принц или нищий, монреалец или житель кишлака. Более того, как показывает пример премии Андрея Белого, денежное насыщение премии глубоко второстепенно. А есть бедствующие литераторы, тут должны работать стипендии, ссуды, кредиты и льготы. Фонды, поддерживающие молодежь, стариков, региональных авторов. Какое-то литературное качество придется удостоверять и при назначении стипендии, чтобы элементарно отличить автора от неавтора. Но тут речь идет о совсем другой форме деятельности – не цикличной премиальной, а ежедневной, нешумной, без фуршетов и широкой прессы. Давайте сформулируем так: премия все-таки для читателя. Не широкого – он вполне удовлетворен глянцевым лотком. А для тоскующего по настоящей литературе и не знающего, как утолить тоску. И этот чуткий читатель (зачастую сам литератор) мгновенно понимает, что за его счет решаются какие-то внутрицеховые проблемы, и теряет еще одну порцию надежды на полноценный контакт с современной литературой.

И на данный момент перспектива «Русской премии» видится в разумном сужении и уточнении задачи. Точно так же, как для нормального функционирования власти нужно четкое обособление ее ветвей. Есть национальная политика, социальная политика и культурная политика. Одним выстрелом в принципе можно подстрелить трех зайцев, но сама метафора немного агрессивна. А вот накормить их одной морковкой гораздо сложнее. Оргкомитету премии надо определить свою задачу как специфическую культурную. А остальные проблемы решать отдельно – или доверить решать другим инстанциям.

Что же в итоге? Вместо классических плюсов и минусов мы получили ощутимые радости и небольшие тревоги. Дальнейшее зависит от способности оргкомитета «Русской премии» корректировать на ходу стратегию и тактику. Потому что нет такой инстанции (включая Министерство культуры), которая смогла бы организовать культурное пространство. Оно организуется само – либо через дарвиновский жесткий отбор, либо цивилизованно, когда каждый вновь прибывший осознает контекст и находит в нем свое место.

Леонид Костюков

06.03.2006

07.12.2017
Рецензия Андрея Кузечкина на книгу Александра Гадоля
подробнее…

15.11.2017
Интервью с Михаилом Гиголашвили
подробнее…

13.11.2017
Татьяна Дагович о книге Александра Гадоля «Режиссёр. Инструкция освобождения»
подробнее…

25.10.2017
Лиза Хейден о книге Александра Гадоля «Режиссёр: инструкция освобождения» (М.: Эксмо – 2017)
подробнее…

14.03.2017
Антропология тюрьмы, свободы и страны
подробнее…

23.01.2017
Ольга Бугославская. УГРОЗА ЦУНАМИ. О книге: Валерий Бочков. Коронация Зверя
подробнее…

18.01.2017
Александр Кабанов: «Любовь — это зрада и перемога»
подробнее…

18.01.2017
Киевский литературный критик Юрий Володарский — о дерусификации Украины, проспекте Бандеры и писателях Донбасса
подробнее…

16.01.2017
Что почитать из лауреатов Премии Э. Хемингуэя?
подробнее…

15.12.2016
Илья ОДЕГОВ: «ЧИТАЛ ВСЁ, ДО ЧЕГО ДОТЯГИВАЛСЯ»
подробнее…

« следующая | предыдущая »

Официальный партнер «Русской премии»

Центр Ельцина

Информационные партнеры

Литературное Радио

Онлайн школа писательского мастерства

REGNUM