Русская премия

Читая романы из «короткого списка» «Русской Премии» 2012 года

02.04.2013 г. Соб.инф.

Маленькое объяснение, почему я выбрала для своих заметок «крупную прозу». Как пишутся стихи, я, в общем, представляю. Могу вообразить себя даже автором рассказа — скорее рассказика, типа моей статейки о памятнике Козьме Пруткову в Люксембургском саду (см. книгу «Прозой: о поэзии и поэтах»). Но как пишутся романы — это остается для меня совершенно загадочным. А только о загадочном и стоит писать.

Когда-то в Париже, куда приехала из Москвы навестить нас моя мама, я ей пожаловалась на улицу, на которой жила: «Скучная…» — «Да ты посмотри, Наташа, — воскликнула она, — все дома разные!»Вот так и все три романа, вошедшие в наш короткий список, удивительно разные. И это позволяет позабыть все разговоры о кризисе русской прозы.

АЛИСА ХАНЦИС (Австралия). И вянут розы в зной январский

Роман Алисы Ханцис — самый, что ли, из трех «традиционный», «классический», почти «викторианский», тем более что действие происходит на землях британской короны. Самый «женский» — не по автору, не по стилю, а по главным и второстепенным героиням. И самый, на первый взгляд, «бесхитростный» (слово в данном случае заимствую у автора). Но между двумя пароходами — отъездом в начале романа и отъездом в конце — действие развивается отнюдь не «бесхитростно» и не «традиционно» (хотя, может быть, и классически).

Роман Алисы Ханцис — самый, что ли, из трех «традиционный», «классический», почти «викторианский», тем более что действие происходит на землях британской короны. Самый «женский» — не по автору, не по стилю, а по главным и второстепенным героиням. И самый, на первый взгляд, «бесхитростный» (слово в данном случае заимствую у автора). Но между двумя пароходами — отъездом в начале романа и отъездом в конце — действие развивается отнюдь не «бесхитростно» и не «традиционно» (хотя, может быть, и классически).

Можно считать, что это роман о борьбе женщины за свое освобождение, но этого мало. На прощанье героиня слышит от своего друга: «Ты приехала из Лонсестона три года и три дня назад, потому что хотела стать свободной. И ты ею стала — не отводи глаз! — и всё в твоей жизни будет хорошо, покуда ты помнишь, кто ты такая». Стать свободной — еще не всё, главное: помни, «кто ты такая». Завет не для одних только женщин. Роман не «воспитания», а самовоспитания, самоформирования личности. Очень глубокий, и неважно, что действие происходит в Австралии (хоть и замечательно написанной — замечу, что впервые прониклась этой страной, хоть до того и читала отдельных австралийских писателей).

ЕВГЕНИЙ КЛЮЕВ. Транслит. Роман-петля

В романе Евгения Клюева — опять-таки движение, только не пароходы, а поезда, и не у антиподов, а в родной Европе (движение от Москвы на запад). Только эти поезда, на которых едет и полуавтобиографический двойник автора, и двойник двойника, согласно подзаголовку петляют — везут в разные стороны, неизвестно куда. Нет-нет, вроде бы вполне известно: географических названий писатель для нас не жалеет, как и звонков по мобильнику (заглавный «транслит» — как ненавистный протез), не столько раскрывающих, сколько скрывающих — в том числе порой и от него самого — маршруты передвижения. Двойничество, мотив не новый, осложнен двойственностью — а то и множественностью — языков, из-за которой герой и сам точно не знает, кто он. (Вспомним из Ханцис: «…помни, кто ты такая».) И двойничеством второстепенных действующих лиц. Одним словом, «Персонаж, дезинтегрирующийся на глазах».

В романе Евгения Клюева — опять-таки движение, только не пароходы, а поезда, и не у антиподов, а в родной Европе (движение от Москвы на запад). Только эти поезда, на которых едет и полуавтобиографический двойник автора, и двойник двойника, согласно подзаголовку петляют — везут в разные стороны, неизвестно куда. Нет-нет, вроде бы вполне известно: географических названий писатель для нас не жалеет, как и звонков по мобильнику (заглавный «транслит» — как ненавистный протез), не столько раскрывающих, сколько скрывающих — в том числе порой и от него самого — маршруты передвижения. Двойничество, мотив не новый, осложнен двойственностью — а то и множественностью — языков, из-за которой герой и сам точно не знает, кто он. (Вспомним из Ханцис: «…помни, кто ты такая».) И двойничеством второстепенных действующих лиц. Одним словом, «Персонаж, дезинтегрирующийся на глазах».

В конце концов этот дезинтегрирующийся и перемещающийся в разных пространствах персонаж формулирует для себя единственный вывод: «Остающийся-на-своем-месте-остается-собой». Но способен ли он сделать вывод из этого вывода? И остаться «на месте»? На «своем» месте? Где оно, это «свое место», да и есть ли оно? Станет ли такой остановкой финальный выход из вагона, из пустого, пущенного — как он понимает — только для него, надолго остановившегося и вдруг снова тронувшегося поезда? Или он станет окончательной остановкой — смертью? Автор оставляет нас в сомнении: «…и полетел навстречу щиту со странным названием „Пропусти поезд!”»…

ВЛАДИМИР РАФЕЕНКО (Украина). Демон Декарта. Роман-сновидение

У Владимира Рафеенко, казалось бы, всё вообще идет враздрызг. Рельсы путей перед его героем даже не раздваиваются, а раз…- умножаются, пересекаются, переплетаются. Следуя за ним, сам рискуешь запутаться и забыть, кто ты есть: со-читатель, со-писатель — а может, ни то, ни другое, а пятое-десятое. Со-переживание — самое драгоценное, что может быть в литературе, — становится всё мучительней и всё драгоценней. У иного (не у меня) это может вызвать и отторжение: он, мол, навыдумывал, а ты, мол, мучайся.

У Владимира Рафеенко, казалось бы, всё вообще идет враздрызг. Рельсы путей перед его героем даже не раздваиваются, а раз…- умножаются, пересекаются, переплетаются. Следуя за ним, сам рискуешь запутаться и забыть, кто ты есть: со-читатель, со-писатель — а может, ни то, ни другое, а пятое-десятое. Со-переживание — самое драгоценное, что может быть в литературе, — становится всё мучительней и всё драгоценней. У иного (не у меня) это может вызвать и отторжение: он, мол, навыдумывал, а ты, мол, мучайся.

Спасает дело долго погибающий и наконец убитый (перед эпилогом) главный герой. И не в том даже дело, что в эпилоге он появляется не убитым, а в том, что сын многих родителей, вплоть до утки (гадкий утенок), муж и/или возлюбленный многих женщин, вплоть до русалки (полурыбы), редактор, шахтер, металлург, сборщик податей (извиняюсь, налогов) и т.п. Иван Левкин остается всё тем же Ваней, как не меняется со сменой имен королева «Гвиневера, Гуиневра, Гиньевра, Гуанамара, Гиневра, Гвиневир, Гиновер, Гвенхуивар, Гвенифар, Женьевер, Джиневра, и так далее, и тому подобное».

21.11.2017
Creative Writing School проведёт Зимний сезон 2018
подробнее…

27.10.2017
Роман Михаила Гиголашвили «Тайный год» вошёл в короткий список премии «Русский Букер».
подробнее…

20.09.2017
Creative Writing School открывает набор в филиал в Санкт-Петербурге и объявляет конкурс на бесплатные места и места со скидкой
подробнее…

18.09.2017
Creative Writing School проведёт осенний сезон 2017
подробнее…

07.06.2017
Лауреат «Русской Премии» Валерий Бочков покорил Красную площадь
подробнее…

07.06.2017
11 англоязычных рассказов Маргариты Меклиной вошли в сборник «Похититель соуса» (A Sauce Stealer)
подробнее…

22.04.2017
«Русская Премия» объявила имена лауреатов конкурса по итогам 2016 года
подробнее…

18.04.2017
Анонс вечера журнала «Новый Берег» в Москве
подробнее…

14.04.2017
Анонс пресс-конференции: объявление списка лауреатов «Русской Премии» по итогам 2016 года
подробнее…

27.03.2017
Creative Writing School открывает набор в летние мастерские и объявляет конкурс на бесплатные места и места со скидкой
подробнее…

« следующая | предыдущая »

Официальный партнер «Русской премии»

Центр Ельцина

Информационные партнеры

Литературное Радио

Онлайн школа писательского мастерства

REGNUM